Реальность, как обычно, оказалась весьма далека от моих планов. На рынке, куда я зашла, народу было много, товаров много, но никто не собирался делиться ими с маленькой монашкой — и без меня желающих погреть руки чужим добром хватало. Торговцы не только внимательно высматривали возможных покупателей, но и ещё более внимательно смотрели, как бы кто не полез за их товаром. И если как покупатель я никого не интересовала, то как воровка… Я немного потолкалась в торговых рядах, но вскоре, прямо у меня на глазах, поймали настоящего воришку. Худющий парень с вороватым взглядом что-то умыкнул с прилавка, но не успел сделать и шага, как его тут же схватили за руки. Немного, без особой злости, избили и сдали подоспевшему наряду стражи. Пример был настолько наглядный, так напомнил произошедшее со мной, что желание тянуть ручонки к чужому сразу пропало, и я решила не рисковать. Одежда нужна, но лучше я поищу её где-нибудь в другом месте.
Но уйти без проблем не получилось. Стараясь не глядеть по сторонам, стала пробираться на выход, но в продуктовых рядах меня накрыл запах. Запахов здесь хватало везде, натуральных, сильных, от свежевыделанной кожи до специй, но меня настиг запах свежего хлеба. Кому повезло его узнать, ни с чем не спутает. Как зомби, сделала несколько шагов и замерла перед лотком со свежей выпечкой. Чего здесь только не было! И лепёшки, и булочки с маком, и даже пирожки с мясом. Пустой желудок скрутило, и я замерла, стараясь не захлебнуться слюнями. Ну почему я раньше была такая дура, ну почему не ценила эти простые радости, почему не наедалась впрок? Я буквально чувствовала, как тает во рту поджаристая корочка булочки…
Неожиданно сбоку послышался басовитый мужской голос.
— Дохлятина!
Слово было настолько неуместным среди окружающих запахов, что я даже вздрогнула. Неужели и здесь нашелся привереда, который даже на солнце заметит пятна? Повернула голову, но мужчина, стоявший невдалеке, смотрел вовсе не на пирожки, а на меня. Демонстративно сплюнул, и ещё раз повторил для меня:
— Дохлятина!
Мужик был здоровенным, широким. В рубашке, небольшой передник и нож у пояса. Такой впечатление, что он только что отошел от соседнего прилавка. Рядом с ним я и в самом деле выглядела… очень маленькой. Слово обидное, но по сути верное. Не спорить же с ним из-за этого. Да и извинения требовать бесполезно. Хотела уйти, но мужика моя молчаливая покорность не устроила, и он заступил мне дорогу.
— Тебя что, в вашем храме совсем не кормят?
Какого ответа он ждал? Или просто решил покуражиться? Я промолчала, сделала шаг в сторону, но мужик снова заступил мне дорогу. Сбоку раздался предостерегающий голос:
— Ксанх, кончай приставать, она может быть опасной.
Мужик оглянулся на говорившего и удивлённо протянул:
— Опасна? Этот заморыш?
Он снова оглядел меня с ног до головы, затем протянул руку ко мне.
— А что это у тебя такое?
Старая школьная шутка в местном исполнении. Я опустила голову, пытаясь увидеть, что он там заметил, а эта скотина больно ущипнула меня за грудь. От неожиданности я дернулась, платье на груди треснуло, и звезда богини вылетела из разреза платья, привлекая внимание мужика. Неуловимо быстро он ухватился за мой медальон.
— Смотри-ка, какие цацки носят монашки — удивлённо произнёс он — Мне понравилась.
Я попыталась вырваться, но мужик мгновенно изменил решение.
— А ну дай посмотреть.
Ухватился он всей своей лапищей, близко к горлу, и шнурок чуть не стал для меня удавкой. Может мужик собирался снять медальон через голову, может просто хотел сорвать. Резко дернул, но шнурок медальона оказался невероятно прочным, и мне чуть не оторвало голову. Мужик поднял руку повыше, и я повисла в воздухе, словно щенок в ошейнике, которого сердитый хозяин волочит домой. Даже мелькнула мысль, что вот так я и встречу свою смерть.
Но мужик неожиданно отбросил меня в сторону, а сам затряс рукой, будто она была обожжена. Я грохнулась на землю. Мысли путались — что происходит? Мужик между тем быстро пришёл в себя, и недоумение в его взгляде сменилось настоящей яростью. Огромный, чуть ли не два раза больше меня. О каком-либо сопротивлении не могло быть и речи. Вокруг уже собиралась толпа. То ли помочь, то ли развлечься. Я только горько усмехнулась — «никто и никогда не посмеет причинить мне боль». Недолго же я смогла выполнять свои же клятвы.
Вдруг почувствовала злой укол боли от своего медальона, и тело стало словно чужим. Протянув руку к мужику, я зло прошипела:
— Ты. Посмел. Поднять. Руку. На жрицу Гернады?!
Шепот, но его услышали все. Люди вокруг стали оборачиваться, но мой мучитель был в ярости и его мои слова разозлили ещё больше.
— Да я тебя, сучка, сейчас…
Снова выбросив вперёд руку, я мысленно врезала ему по мозгам.
— На колени!
Наверное, сильно врезала, потому что мужик буквально рухнул на землю. И даже в таком положении был выше меня.
Наверное, можно было этим и ограничиться — мужик на коленях, с остекленевшим взглядом, вокруг гробовая тишина. Но я ей не верила. Люди насторожены, не понимают что происходит, но не напуганы. Нужно сделать что-то особенное, иначе меня снова обвинят в колдовстве, потащат в тюрьму, если не убьют сразу. Один из толпы даже потянулся за ножом, заметила я краем глаза.
Снова злой укол медальона, и тогда это всё сложилось — покорность мужчины, нож в чужой руке. Тело снова стало чужим, я протянула руку к стоящему на коленях мужику.
— Перережь себе горло! Медленно!
Равнодушно — спокойно, как будто я попросила его поковыряться в носу, этот громила, способный превратить меня в кровавую размазню одним ударом, достал нож и медленно, как я и приказала, с силой провёл лезвием по своей шее.
Хуже всего пришлось мне — меня пронзил ужас от содеянного, ужас и боль мужчины, который чувствовал каждое движение ножа. И ещё прямо перед моими глазами — расползающиеся под ножом кожа, мясо, бьющая толчками кровь из перерезанных вен.
Мужик завалился набок и задергался в агонии. Меня окатила новая волна чужой боли, и пришлось закрыть глаза, стиснуть зубы, чтобы самой не заорать, не забиться в истерике. Но я выдержала — я делаю плохо, отвратительно, жестоко, но мне надо научиться с этим жить, иначе даже просто выжить здесь я не смогу…
Вокруг бушевало просто море эмоций, мыслей, но я сумела отстраниться — мне надо выжить. Когда я смогла успокоиться, открыла глаза и посмотрела вокруг, готовая уже по-настоящему биться за свою жизнь, на людей будто повеяло ледяным ветром. Мужчины, женщины торопливо, стараясь не смотреть на меня, опускались на колени и склонялись до земли. Через несколько мгновений стояла только я. Наверное, надо было гордиться своей крутостью, но кроме горечи я ничего не испытывала. Наверное, надо было что-то сказать, но что? Что я неправа? Что я всех убью? Глупо, как же глупо всё случилось!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
